«Девушка моего сына» (The Girlfriend, 2025) — мини-сериал, идеальный для иллюстрации тем сепарации, нарциссизма и эмоционального инцеста в семейных отношениях. В нём мать Лора видит угрозу в невесте сына, что приводит к разрушительному конфликту.​

Что мы увидим, если посмотрим на их семейную систему

Есть мама Лора, папа Говард и сын Дэниел (он родился после смерти первенца, девочка умерла года в три). Отец вытеснен на периферию семейной системы, его роль как мужа и отца минимальна, с ним никто не считается. Его скорбь по поводу смерти дочери не принимается во внимание. Отношения Лоры и Говарда далеки от близости. Мать узнала о беременности сыном как раз в момент сильнейшего кризиса, горя — и тогда же она начала романтические отношения вне брака, влюбилась и думала о разводе. Еще не родившийся ребенок скрепил брак (сами можете догадаться, чем это обернется для ребенка и для матери).

Про Лору нельзя сказать, что она не реализована в карьере — наоборот, она выглядит сильной и успешной женщиной. Но мы не знаем, счастлива ли. Она погружена в жизнь сына, и мы не видим глубины отношений с мужем. Мы знаем, что у них в какой-то момент установились немоногамные отношения, инициатором которых стала Лора. То есть, Лора и Говард привлекли еще двух людей для романтических/сексуальных отношений для размещения внутреннего напряжения внутри их пары.

Что обычно происходит в семьях, где женщина теряет первенца? Вся скорбь, любовь и надежды обрушиваются на живого ребенка, который в каком-то смысле становится заместителем ушедшего. Но даже если никто не умирал, ребенок может стать для матери символическим замещением чего угодно, от отношений с мужем до неудавшейся карьеры. Мы знаем такое явление как «сыночка-корзиночка», однако конечно не все такие сыновья являются вторыми, но однозначно все являются заменой чего-то другого важного в жизни этих женщин. Это все звучит во фразах «я не смогу жить без тебя», «ты не можешь так со мной поступить», «ты мой смысл жизни».

Мать делает мир вокруг сына стерильным. Использует манипуляции и вранье, не гнушаясь ничем. Она методично удаляет Черри, девушку сына, из жизни своего сына. Выживает ее из квартиры, где пара собиралась жить вместе. Губит ее карьеру. Она буквально уничтожает Черри за то, что та посмела претендовать на место главной женщины в жизни Дэниела. Мать реализует свою власть, защищая как мать-медведица своего медвежонка от внешнего мира.

Кто-то должен разрушить диаду «мать-дитя» и обычно это делает отец в возрасте от 1 до 3 лет младенца. Что ж, тут эта роль досталась Черри, а младенцу уже 27... Отец сможет разрушить диаду «мать-дитя», только если у них уже есть опора на близкие отношения между собой. А у этой пары есть непрожитая история, непройденный кризис — смерть первого ребенка. Пара не может перейти к следующему этапу, не пройдя прошлую задачу развития* (напишу про это ниже).

С другой стороны посмотрим на саму Черри. Можно ли говорить о настоящей любви с ее стороны? Похоже, что ее мотивация помимо собственно любовных чувств к нему, заменяется желанием мести потенциальной свекрови. Между двумя женщинами идет нешуточная борьба за мужчину (!). Когда «добыча» ускользает от них, каждая из них становится все безумнее.

Черри растет в рабочей среде с травмой отвержения (падение отца, бедность), видя в Дэниеле «социальный лифт» — доступ к элите, роскоши и статусу, которых у нее нет. Ее импульсивность и мстительность (прокол шины, порча торта) — скорее реакция на сопротивление Лоры, которая маскируется под защиту отношений. Мы как будто до конца не можем понять: она настолько манипулятивна и притворна или же просто отчаянно пытается вписаться в общество?

Сразу показав взаимную неприязнь Лоры и Черри, сериал неуклонно подталкивает их к конфронтации. Но как только противостояние начинает набирать обороты, сериал резко обостряет ситуацию. Сюжет перескакивает от слегка преувеличенной интерпретации знакомого сценария к нелепой борьбе за власть над ничего не подозревающим мужчиной, чья собственная воля все больше теряет смысл.

Мужская версия сказки о Рапунцель

Мать буквально и метафорически делает все, чтобы обездвижить сына. Лишить его всякой субъектности. Опаивает его. Пишет ей от его имени. Залазит к нему в телефон, в ноутбук и почти в трусы. Целует его в губы (!). В одной сцене ей даже удалось его снова подержать на ручках, прямо как маленького — как хорошо, когда он снова беспомощный и зависит от нее, ведь она снова очень значима для него (и для себя).

В сказке о Рапунцель злая колдунья тоже очень хотела себе ребенка, и держала ее в заточении, чтобы никто не уволок. Мы конечно же не можем осуждать матерей, которые стремятся всеми силами продлить свое слияние с ребенком, потому что в них говорит боль, неудовлетворенность, страх. Хорошо, что современные мамы имеют возможность получать психотерапию и строить здоровые отношения со своими детьми и мужьями.